— Вам нравится? — спросил граф.
— То есть что нравится? Это общество, театр?
— Да, — вдруг заговорил он, — это общество, театр… А между тем, подумайте, в то время как мы сидим с вами здесь, сколько народа испытывает самую вопиющую нужду! Ведь целая Германия объята войной, там люди гибнут.
— О-о! — перебила принцесса. — Вы начинаете говорить банальные вещи, дорогой граф.
— Банальные — пусть, но, согласитесь, они справедливы.
— Может быть; однако против вашей философии существует другая — философия маркизы, — принцесса понизила голос, как все понижали его, когда говорили о маркизе Помпадур, фаворитке Людовика XV. — "После нас — хоть потоп!" — пояснила она.
— Да, и будет потоп, помяните мое слово, — и потоп ужасный, кровавый!
— Кстати о войне, — сказала принцесса. — Откуда получены очень радостные вести: дела фельдмаршала Дауна идут отлично. Французская армия, после того как Клермон сдал начальство Контаду, оказывает чудеса, и русские, если не разбили, то почти разбили самого короля при Цорндорфе или что-то в этом роде.
— Радостные вести! — повторил Сен-Жермен. — Как будто с войны могут приходить радостные вести! Там, где есть победитель, есть и побежденный, и у обоих их несколько тысяч убитых!
Эти возражения графа, поставленные довольно резко, начинали немного сердить принцессу, и она, с чисто женскою способностью сводить разговор на личности, поспешила заметить ему: