— Отчего именно от Елизаветы Воронцовой?
— Как отчего? а ты не знаешь? она же — первое лицо теперь.
— Вот как! Что ж, хороша собою?
— Графа Романа Илларионова дочь; нисколько не хороша и не умна вовсе.
— Так как же это так?
Эйзенбах только пожал плечами.
— Ну, вот он пожелал от нее скрыть и сказал, что пойдет заниматься важными делами, а сам ушел кутить и запер Волкова, тайного секретаря, в комнате, вместе с датскою собакой, сказав ему, чтобы к утру он сочинил какой-нибудь важный указ. Ну, вот Волков сидит, собака на него рычит, а он думает, о чем же он будет писать? Думал, думал и написал о вольности дворянской.
— Ну, может, это все и врут, — возразил Проскуров, которому не хотелось верить этому рассказу.
— Нет, это — правда. Яков Штелин рассказывал мне, что он, увидев бывшего своего воспитанника, то есть нынешнего императора, за пивом и с трубкой, очень удивился, а тот ему ответил: "Чему ты удивляешься, глупая голова? Разве ты видел хоть одного настоящего офицера, который бы не пил и не курил?" И это постоянно: английское пиво и вино, вино и английское пиво.
Князь Андрей Николаевич покачал в свою очередь головою.