— Вернется — ко мне позвать!
Доктор Шенинг понравился вчера князю, причем главным образом тем, что не шарлатанил вчера, не стал лечить здорового Карла тем, чтобы потом похвалиться своим искусством, а как увидел, что человек здоров, так и сказал. Такого доктора князь еще не видывал.
"Молодец! — подумал он. — Во всяком случае, если она притворяется, то он узнает. Это — все, что нужно…"
И в ожидании доктора он сел писать в Петербург, для того чтобы ускорить отправку Артемия в солдаты.
К нему пришли спросить, может ли княжна, которой хочется воздуха, выйти на террасу? Андрей Николаевич поднял голову и пожал плечами:
— Конечно, может! Ведь я не запирал ее.
Лично он не шел к дочери, опасаясь себя самого и новой вспышки гнева.
Доктор Шенинг, который, видимо, имел обыкновение вставать очень рано, вышел, как доложил лакей князю, гулять, но не в сад, а направился по дороге, ведущей к большому петербургско-московскому тракту, находившемуся верстах в пяти от усадьбы князя Проскурова. При соединении дороги с трактом стояла проскуровская деревня.
Эйзенбах, выехавший из Проскурова, видел через окно своей кареты, как шел этот человек легкою, привычною к ходьбе походкою, опираясь на свою высокую палку. Он узнал доктора Шенинга, от всей души пожелал ему провалиться сквозь землю и, поровнявшись с доктором, даже нарочно откинулся в глубину кареты и закрыл глаза.
Но Шенинг не обратил никакого внимания на обгонявшую его карету, продолжая идти вперед.