"Боже, он что-то хочет сделать со мною!" — тревожно мелькнуло у ней, и ей вдруг стало страшно быть наедине с этим совсем чужим человеком, потерявшим уже свою первоначальную ласковость и ставшим строгим, непреклонным, подчиняющим себе ее волю.
В особенности глаза его казались страшны и строги.
Он зачем-то медленно проводил рукою — все ближе и ближе к ней, сверху вниз. Дуняша пошла обедать — не вернется. Ольга одна. Позвать, крикнуть!.. Но она не может ни позвать, ни крикнуть — язык ее немеет. А доктор что-то делает над нею, и она не может противостоять ему.
— Не бойтесь! — слышит она успокоительный шепот. — Верьте, не боритесь со мною, слушайте меня!
И он настойчиво, неотступно делает свои странные движения рукою.
Но он во всяком случае — не злой, он — добрый, да.
Теперь она была в полной власти Шенинга, в полном его подчинении. Он оглянулся кругом; они были одни.
Ольге становится хорошо. Теплота разливается по ее телу, веки сами собою закрываются. И вдруг, словно она в воду канула, ее охватил тихий, нежный сон. Шенинг сделал над нею еще несколько пассов, потом наклонился. Ольга спала.
Лицо Ольги, за минуту пред тем измученное тоскою и тревогой, казалось спокойным, тихим. Она недвижно лежала, закинув голову на подушку, словно наслаждаясь охватившим ее земное, телесное существо покоем. Шенинг снова нагнулся к ней.
— Вы слышите меня? — спросил он.