— Да знаете ли вы, что вы говорите? — вдруг подступил он. — Знаете ли вы, что она выдумала?… Она, дочь князя Андрея Николаевича Проскурова, выдумала заразиться амурным сумасшествием к найденышу, к человеку без рода, без племени, за которого нельзя отдать ее.
Доктор пожал плечами и спокойно возразил:
— В таком случае вам приходится выбирать между самолюбием и жалостью к дочери, жизнь которой в ваших руках.
Князь чувствовал, что это спокойствие, с которым говорили с ним, действует на него внушительно.
Неужели в самом деле ему приходилось выбирать между жизнью и смертью дочери?
И вдруг ему ясно, отчетливо-правдиво вспомнились последние минуты жены, как она, бледная, лежала неподвижно на кровати и как он следил за чуть заметным колебанием ее гофрированной сорочки, боясь не увидеть его. И Оля, его дочь Оля, так же угаснет на его глазах?… И начнутся те страшные муки отчаяния и горя, которые он пережил уже однажды.
И старый князь, тяжело дыша, бессильно опустился на один из стульев, вытянутых в струнку по стене приемной.
— Да разве другого исхода быть не может? — почти с мольбою в голосе спросил он.
Доктор, внимательно следивший за внутренней борьбою князя, ответил, сжав брови:
— Ни в каком случае не может!