Дук спрашивал, как она себя чувствовала после вчерашнего праздника и успела ли отдохнуть? Самому ему не удалось сделать это, потому что у него были дела и он сегодня должен был встать в седьмом часу утра, раньше обыкновенного, хотя и обыкновенно-то он поднимался всегда зимой и летом в семь.
— Я потому с удовольствием и устроился здесь, — сказал он, — что чувствую утомление и рад побыть в покое хоть немного!.. Нам так мало удается быть наедине здесь в последнее время!.. — он улыбнулся жене. — Ну, что вчера Николаев?
Они говорили по-французски.
— Я сделала все так, как ты сказал мне! — ответила она ровным и покорным голосом, причем каждое ее слово раздавалось размеренно и отчетливо. — Ты сказал мне, что желаешь, чтобы этот молодой человек был в моей власти, и я могу тебе сказать, что это уже исполнено.
— Тебе это нетрудно! — опять улыбнулся дук своей жене, любуясь ею. — Он, вероятно, приедет к нам?
— Я не сомневаюсь в этом, и, вероятно, он будет здесь не далее, как сегодня!
— Тем лучше! Тогда сегодня же ему скажи насчет расписки; он верно заплатит по ней, не доводя дело до суда, чтобы не позорить памяти своего отца. Конечно, это — только смысл, а как именно сказать, ты, надеюсь, сумеешь сама…
— Я тоже думаю, что сумею, — усмехнулась Мария так, что действительно не было сомнений в том, что она сумеет.
— Значит, с ним кончено? — сказал дук, произнося слово «кончено» по-русски, как одно из слов, которое известно ему на этом языке и которое он все-таки произнес не без труда и, с явным иностранным акцентом.
— Что, вам вспомнился «Кончино Кончини»? — послышался в это время голос появившейся из-за деревьев госпожи де Ламот, словно подкравшейся к ним.