«И, наконец, — продолжал раздумывать Орест, — ведь для того, чтобы попасть на общественный маскарад, надо заплатить известную сумму, которой у меня нет. А если даже таковая найдется, то она наверняка будет пропита», — заключил Орест, и вдруг быстрым движением описал в воздухе полукруг ногами и опустил их на пол.
Ему вдруг пришла в голову мысль, что если не для чего ему ехать на общественный маскарад, куда звала его записка, то, во всяком случае, по этой записке можно взять денег на выпивку взаймы. Он вспомнил про француза Тиссонье. Правда, он много раз просил раньше денег, но тот упорно не давал; на этот раз он должен был дать, потому что дело стояло на романтической основе, а Орест считал, что все французы непременно должны быть романтиками.
Он отправился к Тиссонье и застал того за чтением молитвенника.
— Господин Тиссонье! — начал Орест, довольно правильно выражаясь по-французски. — Господин Тиссонье, вы были молоды?
Тиссонье закрыл молитвенник, отложил его в сторону и, посмотрев поверх очков на Ореста, сказал:
— Всякий человек бывает молодым!
— О! Как это хорошо сказано! — воскликнул Орест. — Но ведь и всякий человек, будучи молодым, должен также и любить?.. А вы, господин Тиссонье, любили ли?
Тиссонье снял очки, положил их, закатил глаза кверху и сказал:
— Да, я любил.
— Конечно, вы любили не только свою матушку; я говорю о той любви, которая может дать высшее блаженство и счастье!..