И совершенно как в тот раз, когда он с трепетом ждал звука соловьиной песни, раздался и теперь свист Беспалова, беспечно насвистывающего «Гром победы раздавайся!»
Саша Николаич хотя и не был на земле и думал совсем о другом, однако ясно различал, что свист этот приближается. Вот, наконец, он уже под самым окном…
— Гидальго, вы здесь?.. — раздался голос Ореста, и вслед за тем его длинная фигура, задев за куст, вскарабкалась на подоконник и уселась на нем.
Конечно, от него сильно пахло водкой.
— Фу! — с омерзением сказал Саша Николаич.
— А что? Пахнет? — осведомился Орест и прищелкнул языком. — Не правда ли, я в случае надобности могу заменить ароматическое сашэ из алкоголя?.. Ну а вы, гидальго, болеете?
— Оставьте меня, Орест, в покое. Я же просил, чтобы мне не мешали!
— Против этого имею возразить на основании многих пунктов. Пункт первый! — Орест загнул палец. — Я с утра не был в вашем благочестивом жилище и не мог быть осведомлен относительно отданных здесь распоряжений! Пункт второй! В силу установившихся между нами отношений до меня ваши строгости не касаются. Пункт третий!.. Видите ли, гидальго! Я мог бы привести пунктов сколько угодно, но буду краток и выразителен, что так идет, как вы знаете, к моей всегдашней скромности! Я все знаю, что с вами сегодня случилось насчет превратной принчипессы, и знаю потому, что вы больны и чем именно, отчего вы сидите в темноте, у косяка окна и разглядываете звезды без телескопа…
— Что вы говорите? — удивился Саша. — Откуда вы можете знать?
— Из самого достоверного источника!