— Тысяча восемьсот двадцать пять рублей! — повторил потрясенный Николаев.
— Да ведь вы же сами, — остановил его Орест, — изволили сказать мне, чтобы я не стеснялся в деньгах, если нужно!
— Ну, хорошо… Ну я-то думал… ну там сто рублей все… Но чтобы такую сумму доплатить!..
— Да кто это вам сказал, гидальго, что ее надо платить?
— А как же иначе? Я хочу вернуть этот молитвенник во что бы то ни стало!..
— И вернете!
— Каким же это образом?
— Гениальность Беспалова, — Орест подтянул и утвердил обе ноги на подоконник, обхватил их руками, оперся подбородком о колени и пристально посмотрел на Сашу Николаича, после чего произнес: — Сегодня на аукционе торг, и на нем догнали цену молитвенника до тысячи восьмисот двадцати пяти рублей… В счет этой суммы я внес сто рублей, а остальные деньги вносить я вовсе не собираюсь. . тогда молитвенник поступит на переторжку, на которую я явлюсь, а мой конкурент, вероятнее всего, больше не появится, и на переторжке молитвенник останется за мною рубля за два-три… Ведь книга — не водка, и таких любителей, которые платили бы за нее большие деньги, можно встретить не каждый день… Таким образом, вся операция будет стоить вам сто три или сто четыре рубля… Вы поняли теперь?
— Да, теперь понял.
— Ну, еще бы, когда я так все толково разъяснил!.. Ну а теперь, гидальго, до свидания, я отправляюсь отоспаться, по обыкновению, к родителю своему, титулярному советнику Беспалову, ибо вполне сознаю, что в моем настоящем виде я в этот дом неприемлем!