В темноте быстро наступавшей ночи видно было, как торопливо поднялись на дюну пять фигур и исчезли за серым гребнем.
— Видели? Отправились. И заметьте: отлив. Вы говорили, — утром тоже во время отлива ходили. — И носили. — Идем на разведку! Может быть, отчасти и разрешим загадку.
Мы поднялись вблизи кольев.
Во все сгущавшейся темноте внизу перед нами расстилалась знакомая прибрежная полоса. Уже далеко отступившее море оставило лужи воды, полосы ила и тины, скользкие обломки скал, кучи водорослей. Пять черных пятнышек, временами сливаясь в одно, двигались вдали, быстро приближаясь к воде. Прямо, впереди — над низкими, длинными волнами отлива, возвышалась обнаженная морем черная громада, ее бы можно было принять за большую глыбу камня, плоский, но широкий подводный камень, если бы не туда именно направлялись пятеро из лагеря.
— Их затонувший корабль.
— Корабль, да, но их ли? Не наш ли? И груз с нашего корабля, — возразил я.
Через полтора часа, при свете звезд, они подходили снизу, таща тяжелые ноши. Откуда-то сбоку, из-за дюны, выскочил шакал. Наткнувшись на нас, испуганно метнулся прочь и черным шариком, стремглав, покатился вниз, навстречу шедшим. Но ночному воришке не пришлось вторично испугаться. Сверкнула ослепительная вспышка молнии, прогремел удар, загудела земля. Шакал исчез. Нас осыпало песком. Группа, как ни в чем не бывало, продолжала двигаться.
— Вот интересный случай удара молнией. — Врагин взглянул вверх. — И угораздило же беднягу! Не повезло.
Они молча прошли мимо, не проронив ни звука. Но… ушло пятеро, вернулось шестеро. Обсуждая это обстоятельство, мы опускались. Я прямо направился к тлевшим углям раздуть огонь. Врагин задумчиво завернул в лагерь и принес оттуда два больших шерстяных одеяла.
— Развязана целая кипа. Не отняли, — лаконически объяснял он. — Возятся с матрацем. Думаю — складная палатка, — закончил Врагин, располагаясь на песке удобнее и завертываясь в одеяло.