— Все время. Но к чему…
— Они и тогда пересвистывались? — нетерпеливо перебил Врагин. — Ни слова не произносили? — Это значит, они!.. — И остальные отзываются… Отойдем… Пока.
Мы сели у первой группы кактусов. Я жевал и сосал кактус, дремал, но заснуть не мог. Врагин строил догадки. Изредка у него срывались отдельные слова: — Эволюция… Ящеры… Другой путь… Но шлемы?..
От лагеря, разорвав знойный воздух, донесся дикий визг, сменился коротким злобным щелканьем и перешел опять в визжащий скрежет и вой, точно работала круглая пила.
Врагин вскочил, застонал и, хромая, побрел к лагерю. Я видел, как он подошел, постоял минут пять, повернулся и пошел обратно.
— В большой ящик вертикально вставлен короткий стержень, на стержне со страшной быстротой вращается туманный шар. Звуки — из ящика. — Он молча сел и задумался.
Пронзительный звук, не смолкая до самого заката, метался по лощине и разносился но пустынным окрестностям.
— Слышите, скоро отлив. Пора! Идем за ужином.
Мы перешли дюну возле сети на кольях. Шесть воткнутых в песок никкелированных прутьев, метра в два длиною, огораживали небольшую круглую площадку, диаметром в три-четыре метра. В центре ее стоял седьмой прут — короче. Густая сеть тончайших паутинных нитей проволоки шелковой вуалью соединяла верхние концы всех семи прутьев между собою.
Возвращаясь, мы несли наловленных крабов, ракушек и сухих чурбаков с берега. Солнце быстро садилось за дюну, косая тень ползла к нам. Тень доползла и до лагеря. Звуки мгновенно замолкли. Костер горел в сгущавшейся тени лощины, и мы хрустели спеченными крабами, когда зашло солнце.