Стена налетела. Меня приподняло, завертело. Громом залпа орудий загрохотал удар. С охабками[1] водорослей и рекою воды меня вышвырнуло еще дальше вперед на берег. Я почувствовал, как ослабло давление воды, услышал, как опять защелкали, подпрыгивая, бегущие камешки, зашуршал гравий. Сознание гасло. Еще удар и — обильный пир крабам… При этой мысли, отчаянным напряжением, собрав последние силы, я, задыхаясь, поспешно отполз ослепленный, полуоглушенный на несколько шагов и, не подымаясь, долго силился глотнуть воздух, давясь от воды, попавшей в легкие.
В то же время мелькали соображения о спешивших к нам на помощь. Конечно, они уже подошли. Вероятно, они из какого-нибудь ближайшего порта или миссии. Все равно, теперь скоро конец злоключениям… А как Врагин?… Голова кружилась, все тело ныло от ушибов.
II.
Я с трудом, медленно, встал, шатаясь от слабости. И, еще не подняв головы, заметил, что они стоят совсем рядом, шагах в двух впереди, слева.
Мой взгляд скользнул от ног к голове по фигуре ближайшего. И, сразу похолодев, онемели руки и мелкими иглами закололо лицо от отлившей крови. Это было так неожиданно, точно из густых зарослей высокой травы внезапно, молниеносно взметнувшись, поднялась и замерла в зловещей неподвижности у самого лица страшная голова громадной змеи.
В уровень с моими глазами стояла и смотрела на меня, ужасная в своем кошмарном безобразии, отвратительная голова гнусного гада.
Как передать вам бредовые видения, во плоти и крови явившиеся мне в то удивительное утро? Галлюцинация! Маска! — Сверкнули, завертелись вихрем искр догадки смятенного разума, в краткое мгновение сменяя одна другую.
Вместо ожидаемого мною лица было нечто невообразимо кошмарное, чудовищное. Принятое издали за автомобильные очки, оказалось в действительности громадными выпученными бельмами, глазами величиною в среднее блюдце. Глаза сидели рядом, вплотную, несоразмерно великие для небольшой по сравнению с ними головы почти нормального размера, и занимали все лицо.
При верном взгляде, благодаря их поразительной величине и цвету, получалось впечатление, что голова состоит из одних только двух громадных глаз. Выпуклыми фарфорово-белыми чечевицами выдавались они из своих орбит. Ни лба, ни щек, ни скул — одни глаза! Два белых шара на шее, стержнем выдвинувшейся из плеч. Блестяще-белую эмаль выпученных бельм раскалывали пополам горизонтально, от края, тонкие, черные трещины — щели сильно суженных зрачков.
Жесткая складка плотно сомкнутого, безобразно громадного, лягушечьего рта в грязно-зеленой коже, морщинистой и шершавой коже пресмыкающегося, сухо обтягивавшей всю голову и свободную от глаз часть лица, придавала невыразимо свирепое выражение кошмарной в своей сверхъестественной ненормальности голове.