Разрез широкой пасти, загибаясь кверху, заканчивался далеко по сторонам головы в дряблых складках кожи под ушами, прикрытыми свисавшими наушниками плоской шапочки блином. Выдающаяся вперед, узкая и тупая без подбородка челюсть гада позволяла видеть морщинистую, обвислую, в складках, жилистую шею настороженной ящерицы.
Пораженное внимание, отвлеченное сначала чрезвычайным, пропустило деталь: — между колоссальными глазами, под самым их соединением, небольшое, неправильной формы отверстие — единственная ноздря, — точно принюхивалась к чему то, конвульсивно сокращая свои нервные, более светлые края…
Страшная маска, застывшая в гримасе холодной, беспощадной жестокости.
Не отрываясь, смотрел я на воплощение кошмара, стоявшее от меня на расстоянии вытянутой руки. Если бы я увидел эту голову на туловище гада, не менее ужасном и отвратительном, чем сама голова, не было бы того впечатления отталкивающей сверхъестественности. Но голова чудовища — на человеческом туловище! Войлочная шапочка — на уродливой голове змеи! Смятенная, бессильная мысль билась, как птица в силках. Сон, сказка на яву, не поддавались объяснению.
Глухо, точно из-за толстой каменной стены, доходили до ушей гул и грохот прибоя.
Ощущая странную легкость, чувствуя, как охваченное леденящим холодом быстро немеет все тело и земля колеблется подо мною, но не в силах отвести, точно магнитом прикованный взгляд, я смотрел, не отрываясь, с ужасом смотрел на гипнотизирующую маску чудовища. Немо и страшно, не шевелясь, глядело оно мне в лицо. И вдруг узкая щель зрачка мгновенно расширилась в овал, еле заметный золотистый обвод растянулся, сверкнул искрами золота, огнем скрыто тлевших углей. Потом, будто от режущей боли яркого света, веко сбоку, от уха, тонкой перепонкой закрыло глаз, и громадное глазное яблоко повернулось под полупрозрачной пленкой века как у ящерицы, греющейся на солнце.
Точно острое сверло со страшной быстротой завертелось в моем мозгу. Мгновенно потерявшие краски дюны и голова гада ринулись в бездну, затем взлетели к небу…
III.
Не знаю, что произошло дальше. И как это произошло. Но представляю, будто видел все. И картина эта в красках и звуках встает сейчас передо мною во всех подробностях. Вижу, как в брызгах волн подняли с мокрого песка упавшего замертво человека.
Я представляю, как потом несли нас — Врагина и меня. И два безжизненных тела в такт шагам качались на тонких гибких прутьях. Как вязли ноги несших в рыхлом песке, и дыхание омерзительных пастей обвевало наши безчувственные лица, и бесстрастно и слепо глядели страшные глаза. Как молча несли нас к дюнам, наверх, в песчаные бугры. Как среди дня, под ярким солнцем и голубым небом открыто двигалась процессия — процессия материализованных созданий сказок, дерзко насмехаясь над здравым рассудком.