Две недели мы залечивали свои раны, отдыхали, чинили шлюпку, у которой был проломлен борт. Оправившись, сели в шлюпку, подняли парус и через неделю были на Мысовой. Там сели в поезд и поехали в Иркутск. Тотчас же по приезде в город я пошел к моему приятелю, преподавателю физики и химии, и рассказал ему обо всем, что мы видели и пережили.
Вначале он слушал внимательно и серьезно, но потом стал улыбаться и под конец откровенно расхохотался:
— Иван Николаевич, не сердитесь! Я верю только одному, что вы в тиши дикого края набрели на несколько удачных мыслей по части механики и химии и что пережили жестокий ураган. Остальное, конечно, бред.
Я возмутился:
— Но ведь со мной был и Павел! Спросите его.
— Дорогой мой, если бы было даже два или три Павла, то и тем никто не поверит.
— Но у меня есть рисунки, есть зентарская азбука. Мы с Павлом довольно свободно говорим по зентарски.
— Вам скажут, что буквы и язык можно придумать.
— Чорт побери, а рисунки?
— Да вы ребенок, что ли? Фотографические снимки, вы говорите, погибли.