-- Наконец-то явилась! -- говорит Есенин. -- Ну, идем же ко мне.
Я не стала объяснять, как узнала засекреченный адрес. Оставила на совести у его "ангела хранителя" Галины. Она, небось, сама перед собой оправдывается тем, что сейчас встреча со мною будет ему во вред!
У Есенина большая, просторная, светлая комната, которую с ним разделяет только один пациент. Тот, увидев гостью, поспешно удаляется. Сергей говорит:
-- Повезло с сожителем: как увидит, что ко мне гость или что сажусь писать, тут же уходит.
Сергей за этот короткий срок очень посвежел, окреп. Поясняет: "скучновато, конечно". Еще бы! Непривычно затянувшаяся трезвость. А вот долго ли ты ее стерпишь, мелькает в уме.
Он прочел мне два новых стихотворения -- оба написаны здесь, в больнице. Сперва "Вечер черные брови насопил". Дочитал. Я повторяю на память:
"Слушать песни дождей и черемух,
Чем здоровый живет человек!"
Обсуждать не хочу. Но Есенин требует критики. Я заметила, что зря он ломает язык ради рифмы: "насопил -- пропил". Можно оставить обычное "насупил" -- и дать диссонансную рифму. Сама я нередко так делаю. Или "насопил" это рязанская форма? (Была ли я права? Навряд. Есенинское "насопил" в оборот не вошло, но для данного стиха принято всеми как должное.)
Оставив мой вопрос без ответа, Сергей спешит перейти ко второму стихотворению.