Не знаю, почему Есенин так долго его не публиковал. Может быть, хотел что-то подтянуть? Или другое: оно было ему слишком дорого? Так удивительная наша художница Ева Павловна Левина, бывало, договорится о продаже своей картины, а потом все никак не желает с ней расстаться и тянет с оформлением продажи музею. Впрочем, догадка едва ли правильна, никогда я не замечала у Сергея подобной авторской "скупости".
Знаю, многое в моем рассказе покажется не совсем правдоподобным -- начиная с приснившейся улицы. Но нет здесь ни слова выдумки. Все вот так и было. И особенно это станет жизненным, когда я расскажу о втором и последнем моем посещении Есенина в больнице.
Я застала у него Галю Бениславскую с подругами. Сергей принимал их -- и меня -- не в палате, а внизу, под лестницей.
На этот раз он был со мною почти груб. И злобно говорил о Жене Лившиц.
-- Вам сколько лет исполнится? (Это было незадолго до моего дня рождения). Двадцать восемь?
-- Расщедрились! Хватит с меня и двадцати четырех.
Я понимала подоплеку спора: он сам себе доказывает, что я достаточно взрослая, что он за меня не в ответе. Но говорится это чуть не со злостью -- уж не в угоду ли Галине?
-- Ну, да! Все еще, скажете, девочка! Мы же с вами целый век знакомы. Когда встретились?
-- Осенью девятнадцатого.
-- Вот тогда вам было двадцать три.