И вспомнилась мне зима с двадцать третьего на двадцать четвертый: как истинные друзья Сергея Есенина -- в первую голову Иван Васильевич Грузинов -- стараются выслеживать ночами Есенина по московским кабакам, приводить на место надежного ночлега, привлекая к этому делу даже меня... И вдруг пронзила мысль: а первый-то друг, Анатолий Мариенгоф? Он полностью тогда снял с себя эту заботу!
Был в те первые пореволюционные годы в Камерном театре актер -- не на ведущих ролях -- Оленин. Полного имени его не помню, а звали его в нашем кругу Аликом Олениным. Он дал себе тяжелый труд выучить наизусть раннюю есенинскую поэму "Товарищ", первый отклик поэта на февральскую революцию. Поэма была напечатана в мае семнадцатого года и рисуется мне предвестницей блоковских "Двенадцати". Поэзия Есенина давно оставила позади этот ранний опыт. Прозвучал "Небесный барабанщик", "Сорокоуст", "Пугачев". Прочтены друзьям и "Страна Негодяев", и "Черный человек". А наш Алик Оленин, знай, читает с эстрады "Товарища". Эффектно читает. Особенно заключительный выкрик:
Железное
Слово
"Рре-эс-пу-у-ублика!"
Над чтецом уже давно посмеиваются. Есенин несколько раз просил его добром больше "Товарища" не читать. Как горох об стену! Поэт наконец пустил в ход сильное средство: официально -- от Ордена Имажинистов -- актера предупредили, что если он еще раз позволит себе прочесть с эстрады "Товарища", то "в уплату получит по морде". Подействовало.
Не прошло однако и недели со дня смерти Сергея Есенина. В московском Доме Печати вечер памяти погибшего поэта. Одним из первых выходит на эстраду Алик Оленин и читает... ну, конечно же, "Товарища"! Ох, и хотелось мне, чтобы кто из друзей в память ушедшего выдал чтецу обусловленную плату.
Нет, никто не счел нужным "расплатиться"...
Я шла с вечера домой, думая о том, как теперь в памяти людской беззащитен поэт: от зависти тайной и злобы открытой, от ядовитой клеветы друзей...
Год двадцать шестой. Январь или февраль?