Нежнее всех любимых тел,
Заботливей и слаже
Тебя до смерти я жалел --
И после смерти даже!
Это стихотворение -- с некоторыми разночтениями (частично они -- моя уступка редактуре) -- напечатано в сборнике Ленинградского Союза Поэтов ("Костер" -- Ленинград, 1927). И многими было оно воспринято, как отклик на смерть Есенина. Между тем эти стихи -- точнее, их первый, более пространный (и слишком рыхлый) вариант, под названием "Баллада о вернувшемся" -- были мною сложены еще ранней осенью 1923 года и внушены тем впечатлением, какое производил на меня (как и на многих) Сергей Есенин по возвращении из заграницы. Тот полный вариант я не раз читала с эстрады в течение двадцать четвертого и двадцать пятого года.
Знакомлю с историей его возникновения.
Кажется, не было в моей жизни ничего страшнее той ночи. Я вижу все так же отчетливо и подробно, как тогда. Как полвека и более тому назад. Не "помню", а именно вижу.
Большое полутемное помещение. Больничная палата? Не знаю. Я к тому дню еще ни разу в жизни в больнице не лежала, не доводилось и навещать кого-либо в больницах. Не ясен источник света -- откуда он, этот полумрак. Широкая прямоугольная колонна уходит к высокому потолку, я сижу на чем-то каменном (но не холодном), припав к каменному левым плечом, сижу в ногах такого же твердого незастланного ложа. На ложе, без подушки, неприкрытый и обнаженный (в неподобной наготе) лежит Сергей. Тело тускло-серое, по левому боку вижу проступившие сине-лиловые пятна. Я в тоске и смятении. "Это летаргия. Почему не идут врачи? Два дня! Пролежни. И нужно же кормить. Искусственное питание? Ну, да..."
...Ах, надо скорее звать врачей, но как отойти? Еще придут служители, подумают, мертвый -- и уволокут в мертвецкую... "Мы пришли забрать тело!"... Жуть.
Гляжу с тревогой в пустоту темного, без двери, входа в коридор, в дальнем правом углу комнаты. И длится это томительно долго. Но вот застрекотали молодые женские голоса. В проеме входа показалась хтайка девиц. Подруги Гали Бениславской1. Яснее других различаю в их толпе худощавую и высокую Соню Виноградскую2. И красивое, невыразительное лицо белокурой, голубоглазой Лиды, с которой Галя давно раздружилась. Но ведет их не Галя, а вовсе Женя Лившиц3. Сухая, стройная, с очень изящным строгим лицом. Выступает шага на два вперед.