-- Так вот и будете, -- это она ко мне, -- сидеть возле трупа? Так и есть! Сочли умершим. С трудом подавляя гнев, я произношу, стараясь сохранить хотя бы в голосе спокойствие.
-- Нет, это не смерть. Приведите врачей.
И что-то твержу свое -- о летаргии, об искусственном питании. И о пролежнях.
На губах Жени кривится холодная, чуть брезгливая улыбка. -- Не видите? Какие еще пролежни. Трупные пятна... Знаю, но все не верю: да, мертвый, да, трупные пятна...
Я проснулась в холодном поту и долго лежала, не смея шевельнуться, на жесткой железной кровати в убогой комнате, куда меня переселили из общежития Коминтерна. Где всю зиму жильцов донимали крысы.
Безмерный ужас. Одолеть его можно (если можно!) только перегнав в стихи.
В уме, не занося на бумагу, слагаю первые четверостишия "Баллады о вернувшемся" -- сроки, отброшенные в окончательном тексте.
Ему приснился черный труп,
Когда он выпил зелье,
И он в холмистую страну