– Я хочу теперь, сию минуту!
– Вот лес, графиня, и две дороги, куда прикажете?
– Мне все равно, а все-таки прошу сказать, чем я обидела вас?
– Вы сами знаете, ваше сиятельство! За что бы, кажется, обижать меня? Я ведь, ваше сиятельство, от души то есть предложил вам мою бедную хату, ваше сиятельство, не из видов каких-нибудь, и умер бы, ваше сиятельство, с радостию за вас, а за смерть заплатить нельзя…
Последние слова произнес Петр Авдеевич так нетвердо, так несвязно и так как-то грустно, что графиня, выслушав их, схватила его за руки и крепко пожала их…
Думая, что надо остановиться, штаб-ротмистр осадил коня и посмотрел на графиню… Он перепугался: глаза графини казались ему страшны.
– Не сказал ли я чего глупого, ваше сиятельство? – робко проговорил штаб-ротмистр.
– Не вы, а я сказала глупость и виновата пред вами, – воскликнула графиня, – но успокойте меня, Петр Авдеевич, и скажите, что вы забудете ее со временем.
– Эх, ваше сиятельство, охота же вам, право, говорить так со мною! Велика важность! Ну, сказали так сказали, и сказали бы больше подобному мне, ничего…
– Петр Авдеевич, вы не добры!