Все наперерыв старались заслужить по своей части одобрение Петра Авдеевича и потому не только не уклонялись от исполнения его желаний, но старались их предупредить.
Когда же очередь дошла до Горностая, штаб-ротмистр, несмотря на предостережение трусливого Федора Ивановича, смело вошел в стойло; конь захрапел и, приложив уши, стал суетиться.
– Он съест вас, берегитесь! – закричало несколько голосов.
– Кого? меня? а вот увидим! – отвечал, смеясь, Петр Авдеевич.
Крикнув на жеребца, он стал сглаживать его сначала по спине, потом по шее, наконец по морде, потом отвязал повод от кольца, и, как старый знакомый Горностая, вывел его преспокойно из стойла, к великому удивлению зрителей.
– Ну, что же ты не ешь меня, зверь ты этакой, разбойник? – проговорил Петр Авдеевич, держа на длинном поводу жеребца, который, как бы понимая ласки своего нового повелителя, плясал и заигрывал с ним, оскаливая зубы и расширяя ноздри. – Ну, что же ты? ешь! пора бы, кажется. То-то, ребята, – продолжал штаб-ротмистр, обращаясь к конюхам, – не так умен человек, как чуток конь; покажись ему трусом, нос откусит, как пить даст; подойди же к нему молодцом да задай острастку на первый случай, небось поймет, бестия!
– Как не понять, поймет поневоле, живот не глупый, – отвечали в толпе, окружавшей отважного штаб-ротмистра.
– Вашей милости и владеть конем таким, – заметил один из старших наездников, плечистый и рослый малый с окладистою, черною, как смоль, бородою, – и с конем расстаться не жаль нашему брату.
– Спасибо, брат, за доброе слово! – отвечал штаб-ротмистр, – а как между людьми хорошего дела не делается без спрыску, так отведи ты мне коня в Костюково, а за уздечкою не постою, братец, и ребят всех попотчуешь.
– Много довольны милостию вашею, Петр Авдеич, – закричали конюхи в один голос, – подобру да поздорову ездить вам на Горностае-то нашем и не изъездить его во веки веков.