– Это мое дело.
– Согласен, сударь, но Лизавете Парфеновне как-то привольнее было бы, если бы деньги, вами просимые, пошли на пользу вашу; хотя вы, почтеннейший, и забыли нас, – прибавил, улыбаясь, городничий, – но не менее того все-таки мы думаем, что Петр Авдеич нам не чужой человек.
– От полноты сердца благодарю Лизавету Парфеновну за участие, но тайн моих, Тихон Парфеньич, объяснить не могу, тем более что тайны эти принадлежат не мне одному…
– Понимаю-с.
– Понимаете или нет, дело ваше; я, по крайней мере, не сказал ни слова.
– Скромность – вещь похвальная, Петр Авдеич, в особенности когда в тайнах участвует важная особа.
– Я молчу, Тихон Парфеньич.
– Я не проговорюсь, сударь, будьте благонадежны, а слухами земля полнится; поговоривали и о жеребчике, и о Костюкове, и о прочем другом.
– Рта не зажмешь!
– И не нужно, сударь, когда молва не касается чести; честь при вас, и великая честь отбить у тысячи соперников такую особу, какова графиня Наталья Александровна.