– Тихон Парфеньич, – перебил, не без внутреннего и весьма заметного удовольствия, штаб-ротмистр, – вы, как благородный человек, подтвердите, при случае, что все вами высказанное не было никогда говорено собственно мною.
– Следовательно, Петр Авдеич, слухи-то наши не без оснований.
– Я все-таки молчу.
– Напрасно, сударь, право, напрасно; не вовсе же мы чужие и, что бы ни поверили вы нам, сумеем сохранить в тайне.
– Но что же могу я поверить?
– Мало ли что, а за доверие люди добрые заплатили бы не глупым советом, сударь. Слова нет, вы и умный человек, да молодой: седые волосы иногда стоят рассудка! А кто поручится, что дружеское мнение не пригодится, хоть в Петербурге, например; нам не в диковинку столица: не раз, сударь, бывали в ней и живали.
– Как, Тихон Парфеньич, вы были в Петербурге? – спросил с живостию штаб-ротмистр.
– Еще бы не быть; да Петербург знаком мне, как мой город.
– Как я рад! – воскликнул Петр Авдеевич.
– В Петербурге, сударь, – продолжал городничий, – свежему человеку нельзя сказать, чтоб ловко было сначала: запутаешься в нем как раз без знакомых. А у вас есть знакомые там, Петр Авдеич?…