– Однако ты сказал его; так, сударь, хочешь не хочешь, а объяснить должен, воля твоя! – заметил городничий.
– Вот извольте видеть, Тихон Парфеньич, Пелагея Власьевна изволили подшутить надо мною, а я над нею, вот я и скажи фирс, – лгать не стану.
– Полно, так ли?
– Ей-богу, так сказал!
– Что-то не ясно, ведь не ясно, Петр Авдеич?
– Да, не ясно, Тихон Парфеньич, и чудится мне, что фирс не то чтобы простое слово, а чуть ли не бранное какое, – сказал штаб-ротмистр, хмурясь и подходя поближе к Дмитрию Лукьяновичу, который видимо менялся в лице.
– То ли еще говорил Дмитрий Лукьянович, – прибавила, внутренне торжествуя, Пелагея Власьевна, – он говорил, что, получи он только место станового, тотчас же приласкает!..
– Кого приласкает? – воскликнул гневно городничий, взявшись за бока. – Уж не тебя ли, Полинька?…
– О нет, дяденька, не меня!..
– А не тебя, так пусть его, нам дела нет.