– Мы люди военные-с, без церемонии, Елизавета Парфеновна, – отвечал штаб-ротмистр, подходя к руке хозяйки, – не извольте беспокоиться.
– Как же мы рады видеть вас, Петр Авдеич, и Полинька спрашивала все: что это Петр Авдеич, верно, позабыл нас, что не хочет и взглянуть; он, благодетель наш, он…
– Вы, воля ваша, обижаете меня, Елизавета Парфеновна!
– Как обижаю, чем это? упаси господи.
– Да так, что обижаете, ей-богу.
– Скажите, пожалуйста, чем же это? да я умру с горя.
– Да тем, что называете благодетелем, Елизавета Парфеновна, – продолжал штаб-ротмистр, – ведь благодетели бывают обыкновенно люди старые, а я еще не старик.
– Так вот что, почтеннейший наш, вот чем обидела, ну не буду впредь, – отвечала Елизавета Парфеньевна, смеясь и усаживаясь на диван, – а ведь я перепугалась серьезно: думала себе, чем же это могла обидеть человека, которого полюбила, как близкого сердцу родного; уж что я, старуха, а то и Полинька.
– Может ли быть?
– Ей-ей! а вы не верите небось?