– Клянусь честью моею, Елизавета Парфеновна, не смею то есть верить!..
– Полноте, полноте, Петр Авдеич, – заметила лукаво вдова, – это просто скромность, больше ничего, а вы очень хорошо замечаете; да может ли и быть иначе после той услуги, которую вы нам оказали?
– Опять-с!..
– Ну, ну, не буду, дорогой наш, не буду никогда. – И, говоря это, Елизавета Парфеньевна поднесла руку свою гостю, которую тот снова поцеловал. – У нас же такая идет суета, почтеннейший Петр Авдеич, – продолжала вдова, – все строения начинаю перестраивать вновь; посудите, каково-то мне на старости заниматься всем этим, и женское ли это дело? а к кому прибегнуть, кем заменить себя? муж умер, сын мой также скончался, остались мы вдвоем с Полинькою. Грешить не хочу: награди бог всякую мать такою дочерью, как моя, да что же толку-то в этом? не послать же мне ее на мужскую работу, когда вам самим известно, Петр Авдеич, каковы у нас крестьяне-то, – ведь просто необразованные, без всякого обращения; иной, прости господи, и не посмотрит, что барышня тут; прилично ли же?
– Подлинно, Елизавета Парфеновна, отвечать за них нельзя; вот-с у меня дело совсем другое; живу-с я один совершенно, и не слаб, могу сказать, а сколько раз строго приказывал и грозил; нет, никаким способом не устережешь. Добро бы-с работа, ну, лень крестьянину идти далеко, а то ведь-с сад и огорожен кольями, чтобы, кажется, повынуть-с и того-с, – непросвещение!
– Ах, не говорите, Петр Авдеич, – продолжала старуха, вздыхая, – и мысли не приложу, к каким мерам обратиться; пуще всего дворовые – пагуба! вот пример, так избалованы, так избалованы!.. У вас жe, Петр Авдеич, я слышала, мужички в хорошем положении?
– Как вам то есть доложить-с? – живут, благодаря бога.
– И богаты?
– Богаты? нет-с, а есть достаточные.
– А много их у вас?