На самом деле все было не так. Возвращаясь с реки, Хромов завернул к председателю и, выбрав самых крупных окуней, положил на стол.
— Зачем это. Поликарп Евстигнеевич? — спросил Кузьма, смотря на оловянные глаза рыб.
— А затем, что их съесть надо, — рассмеялся Хромов.
— Ну, что ж, спасибо. Клюет, значит?
— Да как же ей не клевать-то, ей сейчас самое разлюбезное дело клевать. Она теперь голодная, как сыч, ходит. Ведь если при серьезном намеренье, так можно весь колхоз рыбой завалить. Вот я и пришел, чтобы предложенье высказать. Мяса в колхозе нет, сидим на картошке, с жиринкой, конечно, тоже дело плохо. Вот и хочу я стать колхозным рыбаком. А что касается оплаты, так осенью разочтемся, не к спеху, важно, чтоб народ повеселел малость.
Вот так было на самом деле, но про это Поликарп Евстигнеевич не мог рассказать, опасаясь гнева жены.
— Осенью! Чего ж согласился? — возмутилась Пелагея Семеновна.
— Нельзя иначе было, мать, так просил, так просил он меня… и про трудности говорил и про весенний сев… ну, не мог я устоять.
7
К восьми часам в избе Петровых было полно народа. Полинка с замирающим сердцем выжидала, когда Кузьма положит свою сумку на стол и отойдет в сторону, но он хоть и снял ее и положил на стол, но не собирался никуда уходить, а спокойно разговаривал с Николаем Субботкиным. Наконец Кузьма отошел от стола и о чем-то заговорил с Марией. Полинка оглянулась по сторонам: налево сидела Марфа, она была занята тем, что все стряхивала что-то с подола, хотя в подоле ничего не было; посмотрела направо, — отец о чем-то толковал с Алексеем Егоровым, размахивая руками. Никто не обращал на нее внимания. Полянка открыла сумку, сунула в нее письмо и, не дыша, бросилась в дальний угол избы.