— Ты что, спала? — засмеялся Никандр, — не помнишь, как Петька объяснял Анке пулемет?
— Все помню, только отвяжись, — встряхнула головой Полинка и вышла на крыльцо. Она дождалась Кузьму, но Кузьма прошел мимо и даже не посмотрел на нее, — он разговаривал со Степаном Парамоновичем.
…Полинка вздохнула, поскребла ногтем помутневший кружочек на окне, — большая ясная звезда поднималась, воздух темнел. Полинка тяжело вздохнула и провела ладонью по груди, где было спрятано письмо. «Отдам, пусть все знает!» — решила она.
Распахнулась дверь.
— Жена! — крикнул с порога Поликарп Евстигнеевич, он держал в каждой руке по ведру рыбы.
— Смотри-ка ты, сколько наловил-то, батюшка мой! — заахала Пелагея Семеновна. Было время, когда она бранилась с мужем из-за рыбной ловли, но это было там, в Ярославской, когда он просиживал на Уче ночами и приносил домой двух-трех пескарей. С тех пор многое изменилось, теперь Пелагея Семеновна только похваливала своего Поликарпа.
Полинка налетела на ведра, стала выбирать самых крупных окуней, большеголовых, красноперых, а Поликарп Евстигнеевич, сбросив полушубок, сел на корточки и, перебирая рыбу, начал рассказывать, пытливо поглядывая на жену:
— Кузьма Иваныч-то…
Полинка вздрогнула, схватилась за грудь: «Тут ли письмо?»
— Очень его мой улов нонешний изумил. Отродясь говорит, не видал, чтобы столько рыбы зараз налавливали, и очень меня начал упрашивать стать колхозным рыбаком… Положенье, сама знаешь, какое с питаньем, но я долго не соглашался, жди, когда осенью рассчитается. И все-таки упросил он меня. Дал я согласье.