— Я не краснобай! — замахал Иван Сидоров руками во все стороны так, что даже язычки пламени в лампах запрыгали. — Но уж коли коснулось такого, так я, как зубилом, отрублю! Я за то, чтобы не брать встречного. Правильно выступал Степан Парамонович, товарищ Щекотов: возьми меньше, но сделай лучше. Есть и такая у нас поговорка: «велика фигура, да дура, мал золотник, да дорог». Верно я говорю? Нахвалиться на весь район можно, а ты делом покажи. Делом! Вот тут-то она и будет — наша честь. Конечно, тут опять может получиться так, как и в прошлые разы, что комсомол верх возьмет, но только надо учесть одно: не один комсомол на поле будет трудиться, а и вся остальная масса, так что это учитывайте при голосовании.
Поднялся шум. Послышался голос Елизаветы; ей дали слово, тогда она замолчала.
— Разрешите мне, — Настя подняла руку и, не мигая, поглядела на Кузьму, — когда она волновалась, то всегда смотрела не мигая. — Мне только одно непонятно, — начала она.
— А коли непонятно, так сиди да слушай готовое, — обрезал ее Степан Парамонович. По избе прошел сдержанный смешок.
— Тише, товарищи! Настя, продолжайте, — сказал Кузьма.
— Так вот, по существу… мне непонятно одно…
Смех раздался громче, но Настя повысила голос:
— Почему так, если мы, комсомольцы, беремся вырастить триста центнеров картошки с гектара на своем участке, то на общем поле по сто пятьдесят три всегда можно снять, ведь снимали же мы у себя в Ярославской! А тут земля три года отдыхала…
— А ты вырасти свои триста центнеров, а потом и начинай учить, — вскочила с места жена Ивана Сидорова, обычно тихая, незаметная женщина.
— К порядку, товарищи. — постучал карандашом по столу Кузьма. — Кто еще хочет говорить?