— Я хочу, — сказал Алексей Егоров и поднялся над людьми, как скала, посмотрел вокруг, куда бы положить шапку, сунул ее в руки жене и, немного помолчав, начал раздельно говорить густым голосом:
— Я много думаю над нашей жизнью, люди. Все мы оставили свои родные места, осели на долгое житье здесь и навряд ли когда вернемся обратно. Иначе сказать, в нашей жизни легла черта. Каждый из нас ехал сюда за хорошей жизнью, а иначе никто бы и не тронулся с места. А уж коли я уехал, так не за тем, чтоб жить здесь худо. Я много видал председателей и прямо вам говорю, люди, что Кузьма Иваныч — это счастье для нас. Чего он хочет: взять встречное, вырастить еще больше урожай, так разве это плохо для нас? Чего ж тут говорить. Брать надо! — и, взяв из рук жены шапку, сел.
После него никто не выступал.
— Давайте голосовать, — сказал Кузьма, — кто за то, чтобы взять встречное обязательство, прошу поднять руки… Восемнадцать. Кто за то, чтобы не брать, прошу поднять руки.
Среди голосовавших против встречного были Щекотовы, старики Хромовы, Лапушкина, Марфа Клинова, Сидоровы, — их набралось десять.
Кузьма был озадачен: он никак не мог понять, почему Поликарп Евстигнеевич голосует против встречного обязательства. Обычно Хромов всегда горячо поддерживал Кузьму во всяких колхозных делах.
И вдруг Поликарп Евстигнеевич пронзительно закричал:
— Мой голос вычеркните из второго голосованья. Я за встречный! — И напустился на жену: — Только в конфуз меня вводишь.
Как позднее выяснилось, Пелагея Семеновна запретила ему голосовать лишь потому, что дочки могут на большом обязательстве всю свою красоту потерять.
Встречное обязательство было принято, Кузьма полез в сумку, Полинка забилась еще глубже в угол, закрыла глаза. «Следующий вопрос, товарищи, — услыхала она, — о падеже коровы в доме Клиновых». Полинка открыла глаза. Кузьма все еще рылся в сумке. Больше она терпеть не могла и, вплотную прижимаясь к стене, выбралась на улицу. «Если спросят, чего ушла, — думала она, на ходу застегивая коротенькую шубейку, — скажу, удобрения пошла охранять». Но когда она подошла к тихому дому, увидала окна с белыми заиндевелыми папоротниками, ей стало нестерпимо тягостно быть одной, и так же быстро, как только что мчалась к дому, Полинка побежала обратно. Пробегая мимо избы Клиновых, она услыхала негромкий стук топора. «Костька пришел, наверно, — подумала она. — Чего ж он на собрание не идет? Надо позвать его». Она вошла в двор, там никого не было. Стук топора доносился из дровяного сарайчика.