Но Полинка так раскричалась, что у Кости исчезли всякие сомнения.
— Ну, что ж, ладно. Только зря это, вор никогда не пойдет две ночи подряд в одно место.
— Знаешь ты!
— Знаю, слыхал…
Как только Костя пришел на пост, он сразу же перетащил все сено в самый дальний угол и завалился спать. Все-таки он здорово устал: весь день работал, возил лес, а вечером бегал за врачом, а врача не так-то легко найти, он на одном месте не сидит, ездит по колхозам. Врач долго не соглашался ехать, все выспрашивал, что с отцом, есть ли у него жар, что болит, и Косте пришлось соврать: «Ничего не знаю, председатель велел вызвать, вот и вызываю». Врач, высокий старик, похожий в шубе на медведя, обозвал Костю лопоухим и всю дорогу брюзжал. А Костя думал: «Раскусит доктор батькину болезнь или батька обдурит его? Если раскусит — так тому и быть, если нет, то я ни слова не скажу доктору, а отцу пригрожу Кузьмой Иванычем, и отец перестанет позорить меня».
Дома врач долго мял и выспрашивал Павла Клинова и, наконец, морща губы, сказал:
— Похоже на ишиас.
Павел ничего не понял, но сразу начал стонать.
«Обдурил батька доктора», — подумал Костя и стал засыпать под вой ветра.
Всю ночь бушевала метель, свистала в голых ветвях намороженных деревьев, взлетала на каменистые бугры и оттуда, расстилаясь по скатам, заполняла низины, взвихривала снежные столбы и мчалась в лес. И там, не прорвавшись сквозь его дремучую чащу, начинала стонать и плакать. А к утру все стихло, небо прояснилось, взошло солнце, и о метели напоминали только сугробы; словно белые медведи, они лежали, привалясь к домам и заборам.