— Держи его! — закричал он.
Не сразу удалось растолковать им, что никакого вора нет.
— Чего ж ты кричала?
— Ну, с чего это вы взяли? — невозмутимо ответила Полинка. — Во сне вам, видно, приснилось…
А Костя все еще ошарашенно смотрел ей вслед. Его никто еще никогда не целовал. Он чувствовал на своих губах Полинкин поцелуй и не знал, что ему делать — злиться ли на Полинку, или радоваться. Его целовали впервые. Но не было ни злости, ни радости, было только удивление. «Ох, рыжая, что делает…», — подумал он.
Конечно, о сне после такого происшествия не могло быть и речи. Костя забрался в сарайчик, лег на любимое Грунькино место, в самый угол, и стал думать о Полинке. Чудная какая-то, сначала озлилась, а потом поцеловала. Вот мать тоже сначала нашумит, наругается, а потом жалеет. Видно, уж все они такие.
Дверь сарайчика была открыта, на полу лежал вкось прямоугольник лунного света. Он медленно выпрямлялся. И вдруг послышался осторожный скрип снега. Костя насторожился. Скрип приближался. «Неужели вор?» — подумал он, и по спине у него побежали мурашки. В светлом прямоугольнике показалась черная тень головы, потом шея, потом выползли плечи. И сразу стало темно. В дверях стоял человек, заслоняя собой свет. Костя перестал дышать. Он сжимал обеими руками кол, но у него не было силы поднять его, не было силы даже крикнуть. В одно мгновение он весь вспотел, и тут же его забила мелкая противная дрожь.
А тот, кто вошел, звякнув ведрами, склонился и стал насыпать калийную соль. Насыпал неторопливо, как будто он был здесь хозяином. А Костя, притаившись в углу, трясся, как воришка.
Было темно. Шуршала соль и, тоненько позванивая о железо, сыпалась в ведро. Первый испуг у Кости прошел. Он пытался разглядеть вора, но было так темно, что нельзя было узнать, кто это. И вдруг Косте показалось, что человек сейчас уйдет… Тогда Костя решился. Он стремглав пролетел мимо вора, выскочил из сарая, захлопнул снаружи дверь и, прижимая ее плечом, отчаянно заорал. И в ту же секунду тот, кто был в сарае, навалился на дверь и стал медленно отжимать Костю в сторону.
— Э-эй! — еще отчаяннее завопил Костя.