— Да скажи хоть, кто приходил-то? — оглядываясь по сторонам, спросила Настя.
Костя молчал. Поликарп Евстигнеевич тоненько рассмеялся, горестно качая головой:
— Выходит, опять проспал? Эх ты, горе луковое!
— Наш был или чужой человек? — не унималась Настя.
— Да чего ты молчишь-то! — закричала нетерпеливая Полинка. — Ну, отвечай, ну!
— Не знаю… — чуть слышно ответил Костя.
14
В школе было шумно. Надежда Александровна в десятый раз заставляла Николая Субботкина пройти пять шагов по сцене в рассеянной задумчивости, потом как бы очнуться, удивленно воскликнуть: «Вера!» — и броситься к Груне, раскрыв объятия. И каждый раз, пройдя пять шагов и «как бы очнувшись», Николай вместо того, чтобы выбросить руки вперед, бессильно опускал их и смущенно улыбался. Он никак не мог решиться обнять Груню. А она, словно чувствуя свою неприступность и видя его растерянность, насмешливо улыбалась.
— Дорогой мой! — восклицала Надежда Александровна и бежала к Николаю, не отрывая от пола ног, седенькая и маленькая. — Ну неужели вы не можете понять простой вещи. Вот, смотрите… — Она шла несколько шагов, «как бы в рассеянной задумчивости», потряхивая белой головой, потом, внезапно остановившись, кричала: «Вера!» — и бросалась к Груне, обнимала ее и прижималась щекой к ее плечу. Потом опять отходила на середину сцены и, тяжело дыша, говорила: — Ну, что здесь трудного, подойти и обнять девушку.
Николай переступал с ноги на ногу и робко поглядывал на Груню. А она стояла и нетерпеливо теребила цветной платок, покусывая губы.