Она шла, оглядываясь по сторонам, ей было жутко в этом темном лесу, где каждый куст в сумраке похож на медведя, где глухо, шумят темные вершины сосен, где мрачно мерцает черная вода в низинах и ямах. Широко открыв глаза, Дуняша вглядывалась в гущу леса. Она искала в лесу березку.
Не легко найти березу на новой земле: все больше тут сосна, реже ольха, еще реже ель, и кое где, как просветы, белые стволы берез. Уже осталась в стороне дорога, уже промокли ботинки, и зябко стало ногам, а березы все не было. Появился горелый лес, голый и тихий, потом круглая, заводненная поляна, потом овражек, и вот на другом краю его, наконец-то, забелела березка.
Она стояла у большого камня, чуть слышно шелестя едва распустившейся листвой, и вокруг нее не было никаких деревьев. Дуняша протянула к ней руки, словно эта березка могла утешить ее измученную безответной любовью душу.
Давно, когда Дуняша была еще девчонкой, она слышала от матери, как девушки в старину ходили вить на молодых березках косы. Если распустится коса, то выйдет та девушка замуж за того, которого загадала, если останется заплетенной — знать, не суждено тому быть.
— Милая березынька… милая березынька… — прошептала Дуняша, отбирая три ветки. — Если распустишь косу, выйду я замуж за Кузьму Иваныча… Распусти, березынька, распусти, милая.
Чего не делает любовь! Не погибни тракторист под Сталинградом, до конца дней своих не только не пришла бы к березке Дуняша, не подумала бы о ней. А вот теперь стоит, заплетает косу и шепчет ласковые слова и просит березу, как будто от дерева зависит, быть Дуняшиному счастью или не быть.
— Распусти, березынька… распусти, милая… — И, сама себя обманывая, она невольно плела косу слабыми витками, чуть прижимая ветки одну к другой, чтобы легче было косе распуститься.
Гибкие, наполненные весенними соками, ветви покорно ложились под ласковый говор Дуняши.
Высоко, невидимые в небе, курлыча, пролетали журавли. И казалось Дуняше, что не березка стоит перед ней, а девушка, высокая, стройная, которой она заплетает косу. С замирающим сердцем, переполненная радостной верой в свое счастье, пошла Дуняша обратно. Не скоро вышла на дорогу, не скоро добралась до дому, возвращалась неторопливо, словно боялась потревожить светлый покой. И только на крыльце своего дома удивленно заметила, что люди уже пробудились, что изо всех труб поднимается к небу дым, что у конюшни слышатся голоса.