— Такого решенья не было.
От Егорова поехали на сидоровский клин. Этот участок потому назвали сидоровским, что кузнец дал слово: в часы, свободные от работы в кузнице, вспахать его и засеять.
Машина спускалась с холма. Неподалеку на склоне стояла девушка в красном платье.
— Вот комсомольский участок, — кивнул головой на Полинку Емельянов.
Полинка, узнав секретаря райкома, подбежала к лошади, сняла с нее торбу с овсом, потом посмотрела на часы, опять надела торбу на голову лошади и, не зная, куда себя девать, завертелась на месте.
Из машины вышел какой-то незнакомый узколицый человек с полевой сумкой через плечо и зашагал по вспаханному полю.
Емельянов что-то крикнул ему с дороги, потом повернулся к шоферу, и машина тронулась.
Комсомольский участок находился на пологом склоне холма. Внизу, у его подошвы, светилось голубое озеро. Из камышей то и дело вылетали утки, они кружились над зеркальной гладью, с разлета опускались в воду и плыли, гоня впереди себя две маленькие волны. К ним стремительно бросались в малахитовом оперении красавцы-селезни. Утки начинали нырять, бегать по воде, хлопать крыльями, а селезни самодовольно крякали. И вдруг, словно по команде, все, стаей, взмывали вверх и летели в сторону колхоза.
Корреспондент, увязая по щиколотку в рыхлой земле, шагал к Полинке.
«Чего это он идет ко мне?» — удивленно подумала Полинка и вынула из выреза платья тяжелые серебряные часы на черном шнурке. До конца перерыва оставалось еще семь минут.