Был уже вечер, утки, низко летя над лесом, возвращались с озер на болота. Лес потемнел, насупился. Ветер похолодал. Кузьма рассеянно посмотрел на первое поле, — там еще работал Степан Парамонович. Склонясь над плугом, он шел походкой древнего пахаря. Слабо, сквозь шум мотора, долетал злой голос Елизаветы. Длинные тени деревьев, кустов, камней ложились в ту сторону, куда шла машина.
Емельянов пошевелился, и немного спустя раздался его голос:
— Колхозники требовали собрания?
— Щекотов требовал, — подчеркнуто ответил Кузьма, — от остальных не слыхал.
— Почему не провел собрание?
— Незачем было проводить.
— Вот как? Ладно. Давай к дому председателя, — сказал Емельянов шоферу.
Въезжая в деревню, повстречали Поликарпа Евстигнеевича. Он снял шапку и что-то крикнул, посторонившись от машины. Кузьма нагнулся к нему, но машина уже промчалась. Так он и не услыхал, что кричал Хромов, но, оглянувшись, увидел, как Хромов идет за машиной, все еще не надевая шапку. «Остановить бы надо», — подумал Кузьма, но почему-то не остановил и только сильнее вдавился в кожаную обивку сиденья.
— Дома никого нет? — спросил Емельянов, входя в избу.
Кузьма отрицательно покачал головой.