— Да я что… я ничего не делал… не твоя река… отпустите, дядя…
— А пошто фулиганишь? Пошто фулиганишь? Вот за это самое и наказанье понесешь.
Но Витька не стал ждать, когда его будут наказывать, он рванулся и, карабкаясь, как собачонка, по крутому склону берега, убежал от Поликарпа Евстигнеевича. Наверху, чувствуя себя в безопасности, озорно закричал:
— Не боюсь я тебя, не боюсь… Вот тебе, на! — и показал язык, приплясывая на одной ноге.
— В комсомол надо парня. Непременно в комсомол, — задыхаясь, сказал Поликарп Евстигнеевич. — Отца нет, матка все дни на работе. Сами себе хозяева, вот и выкомаривают разное. Пойдемте, дорогой товарищ, в этом заветном месте нам уж не ловить. Сейчас посмотрим мережки…
— Как бы не хватился Емельянов, — с опаской сказал Кубарик.
— Так это ж тут, рукой подать. Пошли!
Они добрались до излучины, где стояли мережи, когда уже потемнела вода. Поликарп Евстигнеевич прямо, как был в сапогах, вошел в реку. Кубарик остался на берегу: он был в ботинках.
— Ах, ты, таракан тебя заешь, — послышалось через минуту. — Эка напасть! Порвала!
Хромов вернулся возбужденный и расстроенный. С бороды у него стекала струйкой вода. Штаны прилипли к коленям, и видно было, какие у него тощие ноги.