Кузьма продирался сквозь густые ельники. Мокрые ветки мазали его по лицу. Из-под ног Кузьмы с шумом вылетела птица и, хлопая крыльями, ударилась в чащу. Кузьма вздрогнул и рассмеялся.
Весь склон комсомольского участка был залит призрачным светом луны, смешанным с предрассветом. Озеро было серебряным. Подул ветер, и вода покрылась мелкой рябью, как рыбьей чешуей. Кузьма посмотрел вдаль и, прикусив губу, вдруг бросился вперед. Там, на гребне, где выполаживался склон, бежал человек.
— Стой! — закричал Кузьма.
Стеклянное эхо подхватило его голос и, словно мячик, стало перебрасывать из стороны в сторону. Кузьма побежал было прямо через пашню, но понял, что так не догнать, и поднялся выше, к лесу. Отсюда он увидел, что человек бежит к озеру, в густые тальники.
— Стой!
Теперь Кузьма разглядел: это была женщина, она бежала, высоко подняв юбку, — видно, что-то несла в подоле, — и все оглядывалась. Кузьма ринулся вниз. Выбегая на равнину, он увидел, как женщина юркнула в кусты. «Все равно не уйдешь, найду тебя, найду!» Он остановился у кустов, насторожился: в стороне послышался сухой треск. Кузьма затаил дыхание. Все ближе и ближе раздается треск. И вот, совсем уже рядом, Кузьма услышал тяжелый вздох — не то всхлипывание, не то шопот.
— Стой, говорю! — крикнул Кузьма и бросился в тальники.
Женщина вскрикнула.
Лапушкина! Лапушкина была перед ним. Он ничего не понимал. Она смотрела на него со слезами:
— Впервой, Кузьма Иваныч… Никогда такого… Как жить-то, Кузьма Иваныч?..