Костя вышел в полдень, а теперь солнце уже клонилось к западу. Он нес большой самодельный пакет с протоколом комсомольского собрания. Костя никак не мог понять, зачем этот протокол так срочно понадобился Кузьме Иванычу, но он и не рассуждал по этому поводу. Если Никандр велел лететь пулей, значит, надо лететь. И вот он летит. Конечно, это не полет пули, даже на полет птицы мало похоже… И как назло, ни одной попутной машины.
А Никандр строго наказал поспеть к шести часам, он даже не пригрозил ничем — значит, не может быть разговора о том, что Костя опоздает.
На развилке дорог он повстречал человека в старой замызганной шинели.
— Дядя, который час? — спросил Костя.
— А чорт его знает, — сердито ответил тот и, взглянув на небо, добавил: — часов шесть, наверно, будет.
Костя рванулся вперед. Человек что-то крикнул ему вслед, но Костя был уже далеко.
«Опоздаю, как есть опоздаю!» — с ужасом думал он.
Дорога вышла в поле, у обочины ее качались метелки. Они попеременно становились то серебристыми, то темными. Разноголосо пели жаворонки. Где-то за холмом рычал трактор. Солнце шло книзу. Косте очень хотелось пить. Озеро было всего в каких-нибудь ста метрах, но сто туда, сто обратно… Нет, надо терпеть.
Когда Костя вбежал в городок, у него подгибались ноги. На высокой остроконечной башне он увидел часы, — стрелки показывали восемь.