— Придется тогда действовать через Емельянова.
И это напоминание о секретаре райкома как-то сразу создало тревожное состояние у Кузьмы. Он встал, медленно вышел на улицу, пересек площадь и торопливо, словно боясь опоздать, зашагал к саду. Там стояли редкие сосны, по песчаным дорожкам бегали ребятишки, на садовых скамейках сидели женщины. Но Кузьма словно забыл уже, что ему хотелось на солнце, и зашагал дальше, к полуразрушенной кирке. Там, у кирки, в зелени деревьев, стояли пирамидки с пятиконечными звездочками наверху. Под одной из них лежит его друг, капитан Леонид Светлов.
Вот она, пирамидка Леонида Светлова с потускневшей алюминиевой дощечкой. Кузьма снял фуражку.
Они вместе вошли в этот город. Еще горели дома, черные хлопья летали по улицам, плавали синие волокна едкого дыма. Леонид перебрался в машину Кузьмы. Они ехали впереди, а за ними, мягко подпрыгивая на резиновых шинах, тянулись орудия. Проехали мимо кирки. Они простояли в городе сутки, а через день их орудия гремели в пятнадцати километрах западнее городка. Вражеские снайперы укрепились в скалах, Кузьма был на НП, когда ему сообщили, что командир соседней батареи, капитан Светлов, убит, а еще накануне, вот в этом городке, Леонид говорил, расхаживая по комнате: «Мы — ступени, по которым наши дети войдут в храм будущего». Он любил мечтать и говорить несколько приподнято, и это к нему шло: он был высок, строен, и глаза у него мерцали, то вспыхивая, то темнея.
Кузьма стоял, обнажив голову, прохладный ветер шевелил волосы, качал сосны, длинные тени подбегали к ограде и уходили неслышно назад. Кузьма сел на лавочку и не спуская глаз с алюминиевой дощечки, стал думать. Вспоминал фронт. Война многому научила — дружбе, честности, глубокой любви к родине. Дважды солдаты вытаскивали его из-под огня на шинели, и дважды он сам тащил на себе раненых, истекавших кровью. Был у него замковый, — совсем еще молоденький солдат, — он все хотел отличиться. Но как-то не было случая представить его к награде. И вот его ранило. Осколок попал в грудь, он умирал. Кузьма снял со своей груди орден Ленина и, встав на колени, подал его замковому: «Миша, наградили тебя! — крикнул он. — Вся батарея награждена! От генерала прислали…» Миша взял орден, прижал его к сердцу и так, с орденом в руках, умер.
Потом Кузьма вспомнил своего отца, активного селькора. Его убили кулаки, убили ударом топора в затылок, когда он возвращался из волости. Кузьме было тогда девять лет. Тело отца привезли на санях и положили в бане. Через неделю Кузьма увидел людей, которых называли убийцами, врагами народа. Он думал, что это какие-то страшные люди с черными бородами, с руками в крови, но это оказались соседи — дядя Ваня, дядя Петя, дядя Коля. Дядя Петя даже баловал его: однажды он вырезал свисток из ивы, положил в него горошину, и свисток получился с трелью.
Кузьма сидел, низко склонив голову, потом решительно встал и пошел в райком.
Поднимаясь по каменной холодной лестнице на второй этаж, он встретил Щекотова. Степан Парамонович спускался вниз. Холодно взглянув на Кузьму, он прошел мимо.
В приемной комнате было тихо, в открытое окно виднелось громадное, залитое солнечным светом сверкающее озеро, на нем белыми чайками блестели паруса рыбачьих баркасов, на берегах росли высокие сосны с бронзовыми стволами. За столом технического секретаря никого не было. Кузьма подождал немного и постучал в дверь Емельянова.