— Поможет, — протянул Петр. — Сарай-то себе еле отстроили. Мне смешно было слушать отца, как он расхваливал. Чему радоваться-то?
Если бы он был хоть немного внимательнее, то заметил бы, каким сухим стал взгляд у Марии, как строго сдвинулись у нее брови. Она еще не знала, что так задело ее, но ей было неприятно. Она вспомнила, как зимой долбили мерзлую землю под котлованы, как весной пахали на коровах, как ждали первого дождя, вспомнила, как сама по ночам не спала, выходила на парники, проверяла, как бы не озябла рассада, как однажды, обсуждая будущие дела колхоза, правление засиделось до рассвета и, не отдыхая, все пошли в поле.
— Ты еще не осмотрелся, — задумчиво сказала Мария, — у нас неплохо…
— Смотрел я, — отмахнулся Петр.
За окном мычали коровы, поднимая пыль, они прошли мимо дома. Раздался звонкий голос Вити Лапушкина. Загалдели грачи. Мария подошла к мужу, негромко спросила:
— Почему тятя сердитый?
Петр пожал плечами.
— Обиделся, должно быть, за то, что я назвал колхоз бедноватым. А чего ж я врать-то буду! Что видал, то и сказал…
— Не все ты увидел, Петя… У нас неплохо. Может, мало сейчас, но чем хорошо: все есть, чтоб стать богатыми. Самое трудное пройдено…
— Не то, все не то. Мне жить хочется. А тут разве жизнь?