Мария удивленно посмотрела на него:
— А как же, Петя? Почему же здесь не жизнь, какой ты еще жизни ищешь?
— Есть другая жизнь — легкая, да и денежная…
— Или я тебя не знала раньше, — медленно сказала Мария, — или не узнаю теперь…
— Ладно, Маня, не будем об этом говорить. Каждый живот по-своему живет… — Он попытался ее обнять, но Мария отстранила его руки.
— Ты другой, совсем другой вернулся, Петр… Я не верю тебе, чтобы ты не мог писать писем. Я тебя так ждала, но ты не принес мне радости… — Она заметила, как помрачнел Петр, как легла на его лбу глубокая, черствая складка, а глаза стали настороженными, и чувствовала, что своим разговором еще больше отдаляет от себя мужа, но молчать не могла.
27
Когда Степан Парамонович узнал, что Кузьма вернулся из райцентра больной, он в болезнь не поверил. Досталось крепко, вот и прикинулся больным, и сразу на душе стало легче. Повидал он на своем веку председателей колхозов, некоторых и поснимали за всякие дела. Что ж, и Кузьма не вечен, и его переизберут. И вполне вероятно, что станет во главе колхоза он, Степан Парамонович, а уж если бы он встал, он проявил бы себя. Прежде всего, не надо рваться вперед. Что требуется от тебя по плану, — выполняй, а сам не лезь…
Степан Парамонович ходил по избе, кованые каблуки, как подковы, громко стучали о половицы. Вот почти неделя, как Щекотов не работает в колхозе, не работает и Елизавета. Она с опаской поглядывала на мужа и впервые ни слова не перечила ему, но иногда ее зеленоватые глаза останавливались, постепенно суживались, становились злыми, и Елизавета, чтобы не надерзить мужу, поспешно выходила в другую комнату. А Степан Парамонович то сидел спиной к окну, сложив на коленях большие кулаки, то безостановочно долго шагал; в такие минуты лицо у него становилось упрямым. Когда начинало темнеть и с полей возвращались люди, он не подходил к окну, никого не хотел видеть и не хотел, чтобы видели его. Однажды к нему зашел Алексей Егоров. Он долго молчал, ожидая, чтобы заговорил хозяин, но Степан Парамонович сам хотел послушать, что скажет ему Егоров. Наконец, Елизавета не выдержала, зло дернув концы головного платка, сказала:
— Собрались — и поговорить не о чем?