— И все?
— Да нет, там много.
— Ну так расскажи.
— Да я так-то не запомнил. А ты прочитай завтра…
Лежа в постели, Марфа долго не могла уснуть. В голову лезли разные мысли. Сначала она думала о заметке, испытывая радостно-тревожное чувство. Интересно, что же такое там пишут? А она стояла и не заметила. Все смотрела на рисунок. Стыд-то какой! Стоят люди и смеются. И ведь ни одного-то дня не было, чтобы народ похвалил Павла. А удобренья? Господи, сколько стыда натерпелись! Как Хромов-то кричал, чтоб выгнать мужа из колхоза. Вот хоть и сегодня. Стыд-то какой! Ни над кем не смеялись, только над Павлом. Значит, не зря смеются… Нет, видно, плохая на него надежа. И впервые ей показался Павел не таким уж хитрым и умным, а скорее несчастливым и неустроенным в жизни.
Все реже ударяли капли в стекло. В избе стало светлее, и видно было, как в синеющем воздухе качается перед окном тоненькая сосенка.
«Да что это я раздумалась-то? — спохватилась Марфа. — Скоро уж и вставать надо. Интересно, что там в газете написано? Завтра почитаю». Но только она так подумала, как ей нестерпимо захотелось прочесть сейчас же. Она прислушалась к сонному дыханию мужа, торопливо оделась, зажгла фонарь и, накинув на голову платок, вышла.
Дождь перестал, и только ветер, еще не успокоившись, метался по улице. От фонаря падал на мокрую землю, раскачиваясь, белый свет, вырывая из тьмы лоснящийся камень, черные лужи, белую сырую траву.
Марфа шла торопливо, ей не хотелось, чтобы ее кто-нибудь увидел. Мимо дома Лапушкиной она пробежала чуть ли не бегом. Еще подумает, бог весть что…
Газета висела под навесом, похожая на окно. Верхний угол газеты сорвало ветром. Марфа достала из кофты иголку и бережно прикрепила отвисший угол к стене.