— Все бы ничего, да печь мала, — порывисто обернулась Елизавета.
— Тут все печи такие, — сказала уполномоченная, покачивая ребенка.
— Ну что ж! А мы не желаем под чужой манер жить. — И, хлопнув подолом о голенища кирзовых сапог, Елизавета стала осматривать плиту.
Солнце врывалось в окна, и на желтом крашеном полу лежали две солнечных рамы. Степан Парамонович ходил от окна к окну. В низине протекала узкая река. За ней поднимался пологий холм с одинокой сосной. Под окном прыгали по ольховым веткам маленькие синички. «Такие же и у нас в Ярославской, — подумал Степан Парамонович, — речка похожа на Обнору». Потом он прошел в соседнюю комнату. В углу стояла маленькая изразцовая голландка. Он открыл дверку. Кто-то уже позаботился — в топке уютно потрескивали дрова.
— Спасибо вам, товарищ Синицына, — степенно произнес Щекотов, обращаясь к уполномоченной.
— Рано благодаришь! Сначала пристрой осмотри, — сказала Елизавета.
— А что пристрой? — встревожился Степан Парамонович.
— А посмотри!
Смотреть пошли все. Впереди Елизавета, за ней Синицына и, припадая на правую ногу, Степан Парамонович. Хлев оказался в полном порядке, если не считать выбитого стекла да поломанной кормушки.
— Ну и что? — улыбнулся Щекотов. Ему нравилось, что жена так ревниво присматривается к новому хозяйству.