— Э, полно… Как же иначе? Я плуги-то твои хорошо помню, — прощаясь, сказала Помозова и закричала властным голосом: — Домой, ребятки, домой!
Все думали, что вода быстро уйдет и, как в сказке, поднимется со дна остров — сидоровский клин. Но вода отступала так медленно, что казалось, будто стоит на одном уровне. Кто-то догадался поставить на урезе вешку. Прошло полчаса, а вода от вешки отодвинулась всего на палец. Но люди не уходили. Они ждали.
— Двадцать тонн зерна, Кузьма Иваныч, а? — тревожился Иван Сидоров. — На Украине засуха, говорят… А у нас вот урожай, и мы пособить должны государству нашему.
Да, стране нужен хлеб. Много хлеба. Еще люди едят его не вдоволь, а тут двадцать тонн зерна под водой.
А дождь лил. Его струи падали то прямо, то летели косо, напоминая бесчисленные штыки, направленные в землю. А навстречу им из воды, тоже как маленькие сверкающие штыки, уже выступали зеленые всходы. Они упрямо тянулись вверх, они стояли прямо, не легли, не сломались, их появлялось все больше и больше.
18
Наступил сухой, душный август. На полях налилась медовой зрелостью пшеница, вымахала по плечо человеку рожь, как снег, высыпала белокочанная. Там, где всего год назад лежали мины, где тянулись проволочные заграждения, — заколосился ячмень.
Подошла страдная пора. Чуть свет люди тронулись на поля. Впереди ехал на косилке, переделанной в жнейку, Иван Сидоров. Рядом с ним торопливо шагал Костя Клинов. За ними, весело переговариваясь, смеясь, с серпами на плече, шли женщины и позади всех, шеренгой — мужчины.
День обещал быть жарким. Бескрайнее небо чистым голубым куполом раскинулось над землей. Солнце только-только еще отрывалось от леса, но птицы уже проснулись, их песни наполняли воздух. На речке плюхались жирные сазаны, в густых ивняковых зарослях крякали утки.
Иван Сидоров независимо поглядывал по сторонам. Что ж, немало он повозился с косилкой, покуда превратил ее в жнейку. Правда, он не был особенно уверен, как она пойдет, не получилось бы конфуза. Но за последнее время он так уверовал в свои силы и способности, что теперь ему сам чорт был не брат.