Кузьма, весело насвистывая, пошел на овощеводческий участок. По пути снял с пшеницы жниц, направил их к Сидорову.
На овощеводческом шла рубка белокочанной. Еще за неделю до уборки было условлено отправить несколько машин ранней капусты в Ленинград — шефам и на колхозный рынок — и на половину вырученных от продажи денег приобрести для колхоза молотилку, установить на скотном дворе водогрейку, построить дом правления колхоза. Тут же с полей на машины МТС грузилась в ящики белокочанная. Николай Субботкин и Никандр, взмахивая ножами, подрубали кочны, перекидывали их ребятам Лапушкиной. Варвара и Сережка укладывали кочны в ящики. Одна машина была уже готова к отправке. Шофер, зажав в зубах папиросу, бил носком сапога по резиновой шине, проверяя давление. Мария взвешивала на весах ящики с капустой, записывала в тетрадь. Она была в кофте с короткими рукавами, в короткой юбке, в тапочках на босую ногу. Во всем ее облике было что-то домашне-уютное. Взглянув на Кузьму, она улыбнулась. Теперь ее не мучили думы о Петре: разочарование разбивает любовь. Она уже твердо знала, что они люди разные, что их пути никогда не сойдутся. В последнем своем письме она ему твердо написала, что жить с ним не будет, и просила не писать больше писем. Она опасалась, что он начнет ее преследовать, но на ее письмо ответа не последовало. Прошло больше месяца, а он все молчал.
Кузьма близко подошел к ней. Заглянул через ее плечо в тетрад??. На мгновение их глаза близко встретились и, дрогнув, словно заглянув в сердце каждому, разошлись.
— Сколько тонн погрузили? — глуховато спросил Кузьма.
— Пятую догружаем, — тихо ответила Мария и улыбнулась. Смело взглянув ему в глаза, сказала: — Что-нибудь еще спросишь?
— Мария…
Но тут подошел Поликарп Евстигнеевич. Он должен был вместе с Екатериной Егоровой сопровождать капусту в Ленинград. Вынув из жилетного кармана большие часы и сверив их по солнцу, он начал поторапливать Марию.
— Что передать шефам? — спросил он Кузьму.
— Приглашайте в гости…
К машинам подъехали три подводы.