— Прости уж и ты нас, — виновато говорил отец.
Потом из города доходили разные слухи. Кто говорил, что Василия видали на толкучке, продававшего какие-то опорки, кто видел его у кабака, пьяного, кто на паперти «Святого крестителя», — все слухи были нехорошие, и каждый раз мать плакала, а отец виновато молчал. Потом Василий пропал, и никто ничего о нем не мог сказать.
Кузьма повесил полотенце на деревянный гвоздь, вбитый в паз между бревнами, подошел к маленькому шкафику, на котором стояло тусклое, словно заплаканное, зеркало, и стал расчесывать густые волнистые волосы. В верхнем полукружье зеркала он увидел мать, — она плакала.
Но прошло немного, и Степанида Максимовна забегала по избе, занялась самоваром, наколола лучину, налила ковшом воду, достала из-под кровати сапог и начала раздувать голенищем в трубе огонь. Ей было больно, до слёз жалко сына, но она себя сдерживала и старалась казаться веселой.
10
Кузьма вышел во двор. Шумел ветер, осыпая последние листья с рябины. На дощатой ограде сидели, нахохлившись, скучные воробьи. За оградой густо торчали голые прутья малины. Поверх их, то исчезая, то появляясь, мелькала голова в пилотке с каштановыми усами. Резко раздавался металлический звук садовых ножниц, обрезавших сухие ветки ягодника.
— Я тебя вижу насквозь! — пронзительно закричал кто-то на улице.
Кузьма обернулся. Из домика напротив вышел маленький человек в длинном, до пят, зимнем пальто и меховой шапке с поднятыми ушами. Не разбирая, где лужи, где грязь, он зашлепал по дороге, а вслед за ним выскочила на крыльцо взъерошенная женщина с пучком закрученных волос на затылке.
— Ты лучше молчи, тонкогорлый! — закричала она. — Ишь, какой нашелся указчик.
За ее спиной появился высокий мужик. Он отставил ногу и добавил: