Кузьма прислушался. Где-то была вечеринка. Весь этот день он провел на ногах, прошел тридцать километров от райцентра, но усталости не чувствовал. «Сходить, что ли, познакомиться с молодежью? К тому же заодно уж поговорить с Никандром?»
Все три окна в доме Никандра были открыты настежь. От забора на землю ложились косые темные полоски с белыми частыми просветами. Веселая кадриль была в разгаре. Слышалось дробное пристукивание каблуков, переборы гармони. И вдруг стало тихо. Кузьма услышал за спиной легкие быстрые шаги. Он обернулся и увидел Марию.
Поравнявшись с Кузьмой, она взглянула на него, улыбнулась запросто, как знакомому, и, перейдя дорогу, скрылась в густой тени высокой ели. Потом снова появилась на лунной площадке.
И опять грянула гармонь.
13
Никандр сидел, подобрав левую ногу под лавку, а правую выставив, словно напоказ, — он отбивал ею такт музыки. Николай Субботкин крутил Полинку, встряхивал головой, закрывал глаза и пускал лихую дробь ногами так, что у него тряслись щеки. Лицо у Полинки было такое, как будто ее постигло ужасное несчастье. Конечно, никакого несчастья с ней не случилось, просто она считала, что такое выражение лица больше всего подходит к танцам.
Настя отчаянно вертела Груню. Вот уж кому, действительно, доставалось, так это Груне. Она задыхалась, ей было жарко, стены и окна мелькали перед ее глазами, как будто она кружилась на карусели.
Когда вошел Кузьма, Никандр, круто изогнув шею, выговаривал на гармони «молдаванеску». Половицы стонали, лампа на столе прыгала.
— Вот это веселье! — сказал Кузьма, подходя к Дуняше. — А вы почему не танцуете?
Дуняша вспыхнула. За последние два года она не помнила, чтобы с ней заговаривал парень. На посиделках ее старались не замечать, она привыкла к тому, что ее не приглашали на танцы, не провожали до дому, не стояли у ее калитки, не поджидали в лунную ночь у высокой березы. Она была некрасива и часто, придя с гулянья домой, плакала по ночам. До войны был у нее ухажёр, громадный, как дуб, молчаливый тракторист. Он бы, наверное, женился на ней, но его убили под Сталинградом. Она любила рассказывать про него девчатам, и подруги снисходительно верили ей. Взглянув на Кузьму, Дуняша негромко ответила: