— Ну-ну, ты того… шучу! — и, по привычке раздув ноздри, важно пошел дальше.
Дуняша медленно приближалась к дому Петровых.
«А ну, если он выйдет? Ой, да я сгорю…» Она уже поравнялась с окнами, оставалось только посмотреть, но это как раз и было самое трудное, — никак не хватало смелости поднять голову, и она прошла мимо. «Куда же это я иду? А ну, если спросят: куда ж это я иду?» Впереди уже виднелся дом Хромовых, надо бы повернуть, но Дуняшу заметила Полинка, и теперь неудобно было поворачивать обратно.
Полинка развешивала белье, ей мешал ветер, он вырывал из ее рук простыни, рубашки, с размаху хлестал ими по лицу.
Чего ты гуляешь? — крикнула она со двора.
Вот это как раз и было то, на что не могла ответить Дуняша. Полинка ждала, что скажет Дуняша, но ветер сорвал с веревки мокрую простыню и накрыл ей голову. Дуняша торопливо пошла обратно. «Вот посмотрю, и все. Чего мне бояться? — подбадривала она себя. — Ничего тут такого нет. Посмотрю, и все». Наконец она решилась взглянуть на окна, но ничего не увидала. Окна были темные.
Начал накрапывать дождь, все стало серым, блеклым, мимо Дуняши пробежал, хлеща землю свистящим прутом, старший сын Лапушкиной, Витька.
— Чего стоишь? — крикнул он.
«И верно, чего я стою?» — подумала Дуняша и решительно направилась в дом Кузьмы. Оскребла подошвы сапог о приступку, дрожащей рукой нащупала в слепых сенях дверь и, открыв, сразу же сказала:
— Степанида Максимовна, дайте спички, у нас дома все вышли, — а сама жадно окинула взглядом кухню, увидала Степаниду, сидевшую за столом с иголкой в руке, заглянула в горницу.