Степанида Максимовна сияла от радости. Испуг так же быстро прошел, как и появился, ей нравилось видеть сына, окруженного колхозниками, внимательно слушающими рассказ о том, как он с Никандром разминировал поле.
— А ведь нам, бабоньки, и в голову не пришло, что еще есть земли, — сказала Екатерина Егорова.
— Неплохо это, неплохо, — подтвердил и сам Алексей Егоров, одобрительно поглядывая на Кузьму.
О происшествии с коровой уже никто не вспоминал, все говорили о том, что пора приступать к делу, что теперь «обзнакомились» и можно выбирать правление колхоза.
19
Далеко заполночь затянулось собрание. Павел Клинов уходил злой, как чорт. Его не выбрали. Никуда не выбрали! Никто даже не назвал его имени. Иван Сидоров должен был крикнуть с места: «Клинова!», когда Говорков спрашивал, какие будут кандидатуры, но Сидоров молчал, как будто у него язык к горлу присох. Павел дважды толкал его в бок локтем, но Иван только ежился.
Председателем выбрали Кузьму, членами правления Степана Парамоновича, Марию Хромову, Николая Субботкина и Алексея Егорова, а его, Павла Клинова, не выбрали. Если бы не злость да обида, так он, наверное, со стыда бы сгорел. Марфа до самого конца собрания все надеялась, что все же вспомнят о муже, но все словно сговорились, никто не вспомнил.
Уходя, Павел даже плюнул, а когда сбежал с крыльца, громко сказал Ивану Сидорову:
— Каков привет, таков и ответ! Теперь мое дело сторона.
И ушел, так шлепая ногами по лужам, что брызги полетели во все стороны.